О спектакле


Ровно год назад произошло мое знакомство с театром Нягани. За это время многое переменилось. Появился художественный руководитель — им стал балетмейстер Николай Реутов. Из «детского музыкально-драматического» театр стал ТЮЗом. Труппа, и без того не старая, еще больше помолодела — в ее состав вошли выпускники драматического факультета петербургского Университета культуры и искусств. Директору Анастасии Постниковой, заманившей на работу восемь молодых актеров и обеспечившей их жильем, удалось невозможное. Ведь выпускники петербургских вузов редко покидают город, а выпускники драматического факультета СПбГУКИ вообще редко работают по специальности: если учесть, что драмфак РГИСИ что ни год выпускает 2–3 курса, то шанс работать в театре сводится к нулю, слишком высока конкуренция.

И вот уже полгода они работают в Нягани, городе, о котором раньше едва ли даже слышали, в 1900 километрах от Петербурга. Работы много — и вводы, и премьеры. И даже если у кого-то из актеров не «срастется» с Няганью, это все равно хороший опыт.

Премьеры в Нягани — не редкость. Няганский ТЮЗ — единственный театр в городе — регулярно пополняет репертуар, предпочитая приглашать на постановки молодых режиссеров, выпускников мастерских Москвы и Петербурга. Только в текущем сезоне здесь выпустили свои спектакли петербуржцы: Роман Каганович — «Морфий», это его вторая работа в Нягани; фильштинец Игорь Лебедев — «Кьоджинские перепалки» К. Гольдони; женовачовец Артем Устинов — поэтическую сказку Екатерины Гороховской «Научи меня летать». На выпуске — «Щелкунчик» Жени Беркович (Гофман обещает быть совсем не конфетно-сусальным и отнюдь не дешевым), прежде чем сыграть в Нягани, его обкатают на губернаторской елке в Ханты-Мансийске.

Приглашение Беркович, Устинова и Лебедева – дело рук нового худрука, Николая Реутова. И дело не только в том, что молодые режиссеры «по карману» небольшому театру, по-прежнему ютящемуся в здании бывшей начальной школы. Быть «в активном поиске» режиссеров для тюза — норма. У молодого театра должен быть режиссер, мыслящий современно.

Этот принцип «выстреливает» через раз. Возможно, для театра густонаселенные «Кьоджинские перепалки» были способом привлечь к работе «новобранцев». Видно, что брутальная комедийная составляющая сюжета о ссоре и тяжбе двух воинственных рыбацких семейств деревеньки Кьоджа не слишком вдохновила дебютанта Игоря Лебедева. И что была попытка поставить спектакль, скорее, о превратностях любви, соединяющей и разделяющей две молодые пары из враждующих семей. Любви оказывается не чужд даже помощник судьи Исидоро (Андрей Ушаков), устраивающий судьбу и брак юной Кекки (Екатерина Ушакова). Наметки этой линии потаенной любви немолодого уже человека к ребячливой рыбачке сохранились пунктирно.

Но что-то не сложилось. Возможно, слишком велико было сопротивление материала. Спектакль делали долго, текст изрядно сократили и попытались рассказать своими словами, а молодые актеры работали этюдно. На стадии выпуска в него сделали свой вклад мастера — Вениамин Фильштинский и Николай Реутов. Наверное, спектакль внешне оформился. Но следов присутствия какого-то замысла, игры с той или иной эстетикой в нем нет. Поэтическая сказка Екатерины Гороховской «Научи меня летать» уже имеет сценическую историю. В Петербурге, в театре «За Черной речкой» ее поставила сама автор. В репертуаре няганского театра уже есть рукотворный бэби-опус Виктории Евтюхиной — «Про кота-воркота». «Научи меня летать» — как следующий шаг в знакомстве с «азбукой театра», постижении его природы, урок ассоциативного мышления. В тексте сказки Гороховской совсем немного слов, это своего рода сценарий, в котором звучат отголоски «Маленького принца», «Синей птицы», «Снежной королевы», а также мифа об Орфее и Эвридике. И эти переклички создают необходимый ассоциативный фундамент тем: мечты, жертвы, ответственности, победы над смертью.

Принц живет на уединенном острове, где у него нет друзей, но вот на остров прилетает прекрасная Белая птица. Принц обещает птице, что когда он сделает себе крылья, они смогут подружиться и отправиться в полет. В условленный день Принц, увлеченный изготовлением крыльев, забывает о встрече с Птицей. И та погибает, разбившись о камни. Но Принц не знает об этом и отправляется на ее поиски. Отдельные образы — замка, стражей-исполинов, черепахи, птицы и т. д. — зашифрованные знаки, которые зрителям придется так или иначе истолковать, применить к собственному опыту. Художник Наталия Бурнос — полноценный соавтор спектакля. Его визуальные образы складываются из отдельных предметов, как из деталей конструктора. Актеры работают и в живом, и в кукольном планах. Но кукла в спектакле всего одна — самого Принца. В живом плане его вдумчиво играет молодой артист Рамиль Ахмеров — как взросление и самопознание. Легко, не раскрашивая, в одно касание создает свою Птицу Дарья Фамильцева.

Образы очень простые — как в домашнем театре. Материалы природные: дерево, песок. Из их комбинаций возникают, складываются на глазах разные объекты — замок, скалы, море, пропасти, цветы, жерла вулканов.

Известно, что недосказанность — своего рода инструмент, стимулирующий фантазию, сотворчество. Недосказанностей в тексте много, и проблема не в них, а в том, что механизм архетипической модели сказки-испытания, сказки-становления не всегда работает. В любой сказке-путешествии внешние преграды, которые проходит герой, работают на его внутренний опыт. Происходит становление героя, он познает себя через испытания и поэтому оказывается способен на решающий поступок-жертву.

Пока Принц идет через пропасти и вулканическую лаву, внизу, вмонтированные в стол, на котором разворачивается большая часть действия, движутся стрелки, крутятся шестеренки часового механизма — емкий и зловещий образ неумолимого времени. Но испытания, которые проходит Принц, в основном декоративной природы — крокодилы, пылающее жерло вулкана… К тому же театр останавливается в нерешительности на том самом месте, где Принца не пускает в свое королевство некая Прекрасная женщина, забравшая Птицу (мы понимаем, конечно, что это смерть). Но тогда где в финале летают соединившиеся герои — по ту или по эту сторону ее «врат»? Если по ту, значит, случилась «победа смерти», которую театр и режиссура Устинова не решаются озвучить. Если по эту — то механизм волшебной сказки дает сбой. Что-то же должен был сделать Принц, чтобы получить любимую обратно? Сказка об этом молчит. Спектакль тоже не дает ответа. А встревоженные родительницы обвиняют спектакль в пропаганде подросткового суицида.

В 2011 году няганский театр поставил «5.25» Данилы Привалова, в котором герои-суицидники тоже соединялись в смерти. Возрастной ценз спектакля был, правда, иной.

За это время наш мир изменился до неузнаваемости. И градус общественной тревоги и нетерпимости зашкаливает. Не владея инструментами ее регулирования, общество и отдельные его представители в виде зрителей направляют агрессию на театр… Интересно, приходило ли в голову какому-нибудь родителю рубежа XIX— XX веков обвинять в пропаганде подросткового суицида сказочников-символистов от Уайльда до Метерлинка? Вот уж у кого процветала апология смерти. А Андерсен, безнаказанно идущий на советской сцене в промышленных масштабах? Злодей из злодеев. То девочка со спичками у него замерзает, то оловянный солдатик или русалочка гибнут во имя любви. Безобразие!

Няганский театр — очень домашний по своей природе. О зрителе с его тревогами и заботами здесь всячески пекутся и постоянно придумывают разные схемы обратной связи. Для того чтобы оба могли развиваться сообща — и театр, и зритель. Так, например, в начале 2017 года здесь планируют драматургическую лабораторию. Дети будут писать пьесы под руководством Марии Зелинской.

«Морфий» по повести М. Булгакова — вторая работа Романа Кагановича в Нягани — поставлен на «антинаркотический» грант. Но в агитку не превратился. Он воздействует, и воздействует довольно сильно — иррациональным образом. В сущности, это монодрама, развертывание картины замкнутого на самом себе, болезненного сознания и распада этого сознания на отдельные образы, краски, звуки.

Спектакль очень темный: темнота скрадывает и фрагментирует тела, выделяет белизну рук, перебирающих шприцы и медикаменты на столе, зажигает языком пламени запрокинутую в любовном экстазе рыжую голову Анны, порождает проплывающую, как в невесомости, «безголовую» в клубах дыма женскую фигуру. Темнота пульсирует звуками электронной музыки. Разрывает барабанные перепонки ультразвуком. В ней мучительно громко звучит усиленный микрофоном смех фельдшера, рассказывающего про медсестру-морфинистку, или тупой деревянный звук операционной пилы, перепиливающей кость.

Раскачивающаяся над операционным столом лампа, как на допросе, высвечивает лица персонажей, помогает зафиксироваться, сосредоточиться на отдельной детали. Обозначение, выделение светом — проверенный инструмент экспрессионистской эстетики, которой наследует этот непростой спектакль.

У доктора Полякова, которого в очередь играют опытный Андрей Ушаков и дебютант Роман Мамонтов, в спектакле есть собеседник, доктор Бомгард. У Булгакова он, прямиком вышедший из «Записок юного врача», — антипод Полякова. Но оба — и интроверт, неврастеник Поляков, и гармоничный Бомгард — ипостаси самого автора, вариации одной и той же судьбы провинциального врача, заброшенного в революционные годы в сельское захолустье. Один будто бы избавлен от внутренних противоречий, и схватка его исключительно с внешними обстоятельствами. Другой — настоящий клубок противоречий: гибнет, идет на дно практически без всякого сопротивления. «Диагностическая» повесть «Морфий», впервые напечатанная, кстати, в медицинском журнале, подтверждает, что ее автор действительно стоял на краю. Сама форма дневника, обрывки записей (у повести сильное визуальное, графическое воздействие на психику) — это, действительно, мучительная клиническая картина. Разодранный дневник — как разодранное сознание.

В спектакле Бомгард – солидный, самоуверенный, сжимает виски от изнуряющей мигрени (как мы помним, мигрени мучили и самого Булгакова, и Понтия Пилата), а за его спиной маячат два силуэта, две ипостаси одной и той же персоны. В дальнейшем Бомгард перемещается в зал, откуда подает реплики Полякову. И голос его звучит бесстрастно и весомо, словно голос судьи или прокурора. То ли реальный собеседник, то ли голос выжившего Полякова, обращающийся к нему самому из будущего.

Все прочие персонажи, включая персонал и пациентов, — скорее, фантомы сознания доктора. Даже рыжая медсестра Анна (Елена Киреева), невольная виновница пагубной страсти Полякова, сразу замершая обреченно, в чьем леденящем покое предугадывается неминуемый финал.

Поляковы у Романа Мамонтова и Андрея Ушакова очень разные. Роман работает в экспрессионистской «эстетике крика». Это сознание сразу обнаженное, спазматическое, оголенное до кровавых кусков, которые, кажется, проглядывают в будто проделанных скальпелем прорезях кительной ткани костюма (художник Елисей Шепелев). Умелому Андрею Ушакову больше удается распределиться во времени спектакля, работать переходами, эмоциональными переключениями. Его доктор — с прошлым, с опытом страдания — более владеет собой. И иллюзия того, что он хозяин своих поступков, становится причиной гибели — своей и чужой.

Спектакль Кагановича воздействует, погружая в кошмар, но при этом избегая прямой пропагандистской риторики. Он не грозит пальчиком подрастающему поколению, а внушает страх… и сострадание.

В тексте Андриана Лебедева куски из «Морфия» смонтированы с «Записками юного врача». Но и сценам из докторской практики придан фантомный вид. Девочка Лидка, которой доктор должен сделать трахеотомию, соединена с ее матерью, верещит: «Несогласная я!» и молит: «Капель, доктор, дайте капель». Юркая бабочка, «выпившая» за один вечер банку белладонны, плотоядно облизывает губы; актриса Алла Кохан доводит суетливость образа до такого градуса, что перед нами будто уже не человек — какая-то нечисть болотная. Фантомом, кажимостью оказывается и последняя «успешная» операция Платонова. Девушка с попавшей в мялку ногой умирает на операционном столе. И только после этого доктор кончает с собой. Вводя в спектакль этот эпизод, режиссер балансирует на грани прямого осуждения, но не переходит ее.

В финале на сцену вновь выходит Бомгард, чтобы рассказать обо всем, что потерял и чем пренебрег Поляков: электрических фонарях, «чарующей взор вывеске с сапогами», «изображении молодого человека со свиными и наглыми глазами» и чудесах медицинской техники. Но этот голос сытого обывательского сознания вызывает отвращение. А того — слабого и погибшего — жаль.

Спектакли Устинова и Кагановича — удачи театра, который доверяет зрителям, говорит с ними о непростом и болезненном, не пережевывая это до состояния манной каши, а на требующем внутренней работы языке современной режиссуры.

   
Источник: http://ptj.spb.ru/blog/pod-nazvaniem-molodost/

«…будьте осторожны с белыми, растворимыми в 25 частях воды кристаллами. Будьте осторожны! Я слишком им доверился и они меня погубили…»

М.А. Булгаков

Первый этап работы над постановкой по произведениям Михаила Булгакова завершился в Няганском театре юного зрителя. Спектакль «Морфий» по одноименному рассказу «Морфий» и рассказам из цикла «Записки юного врача» Михаила Афанасьевича Булгакова жители города смогут увидеть в начале следующего сезона и адресован он для зрителей старше 16 лет.

Что же такого морфий дает человеку, что он готов отказаться от всего:  от возможности практиковать, от мыслей о любимой женщине, от всего человеческого, что есть в человеке, что собственно и должно отличать человека от всех остальных существ живущих на Земле, - во имя еще одной дозы?  На этот вопрос попытается ответить режиссер спектакля Роман Каганович, рассказывая «на языке театра» историю молодого врача «48 дней тому назад окончившего институт». Уже готовы декорации, отшиты костюмы созданные художником Елисеем Шепелёвым, поставлен свет, обживается актерами сценическое пространство.

Цикл рассказов «Записки юного врача» и рассказ «Морфий» автобиографичны. В жизни Михаила Булгакова действительно была медицинская практика в небольшом уездном городе и  морфий, от которого он смог отказаться, потому, в своих рассказах,с документальной точностью передает все внутренние и внешние изменения в человеке после знакомства с «белыми, растворимыми в 25 частях воды кристаллами». У зрителей спектакля будет возможность почти физически ощутить, чем приходится расплачиваться, стоит только попробовать.

Постановка осуществляется при поддержке Департамента внутренней политики и Департамента культуры Ханты-Мансийского автономного округа-Югры.

PS: В 2016 году исполняется 125 лет со дня рождения М.А. Булгакова. Михаил Афанасьевич фигура очень загадочная, все, что с ним связано имеет оттенок мистики.     Вот и у нас в театре встреча с творчеством Булгакова по всем законам жанра не могла пройти гладко, без намека на незримое присутствие самого автора. Автор «Мастера  и Маргариты» считал себя учеником Гоголя. Многое родинило их с Николаем Васильевичем. Земляки, они оба не любили Петербург, закончили свои главные книги в Москве и там же сжигали свои рукописи. Елена Сергеевна (третья супруга) припомнила слова мужа, обращенные к автору «Мертвых душ»: «О, Учитель, укрой же меня полой своей чугунной шинели!»

За девять лет до смерти Булгакова захоронение Гоголя перенесли. Камень ранее установленный на могиле Николая Васильевича на новую могилу класть почему-то  не стали. Держали на задворках. 20 лет гоголевская Голгофа пылилась в углу кладбищенской мастерской. В начале 1950-х Елена Сергеевна Булгакова, вдова писателя, нашла ее и, увидев в этом руку судьбы, установила на могиле мужа. С тех пор крымский гранит и лежит на могиле Булгаковых. Гоголь все-таки укрыл Михаила Афанасьевича каменной шинелью. Сюжет вполне гоголевский и не менее булгаковский.

И в театре у нас произошло все в духе Гоголя и Булгакова. В XXIII театральном сезоне сначала к нам в театр дважды «пришел» Гоголь со спектаклями по его произведениям «Игроки» и мистической сказкой «Ночь перед Рождеством», и лишь потом пожаловал сам Булгаков…Ну что надеюсь им у нас понравится!

Работой над постановкой спектакля по мотивам сказки Гофмана «Щелкунчик и мышиный король» завершил Няганский театр юного зрителя свой двадцать третий театральный сезон. В качестве режиссера выступает выпускница мастерской Кирилла Серебрянникова Школы студии МХАТ Евгения Беркович:
«Мне кажется по сложности, между постановкой спектаклей для детей и для взрослых нет никакой разницы, детские спектакли даже лучше, честнее. Когда делаешь спектакли для детей невозможно шарлатанствовать, не получается самой перед собой оправдаться: «ну вот у меня здесь такая концепция, это аллюзия на постдраматический театр в середине двадцатого века…».
Быть честным с собой и со зрителями это, наверное, единственный постулат которого я придерживаюсь в работе. Стараться не повторятся, не делать то, что уже один раз сделал, и уже точно знаешь как. Всегда «не уметь» - это мучительно, но иначе просто невозможно, иначе ты один раз это нарушаешь и все - ты «труп», ты превращаешься в «штамповочную машину», и можно даже не начинать…
«Щелкунчик», к работе над которым мы сейчас приступили, это как раз тот материал, который прямо говорит: «ну ты же знаешь, как меня делать, я добрая детская сказка, меня уже тысячу раз ставили, ну что ты мучаешься. Здесь мышки пробежали, здесь печка зашумела, здесь девочка – она хорошая и Мышиный Король – он плохой». На этом материале уже налипла такая кора из всей этой привычной «мишуры», все точно знают что это - «табуретка», вот такая «табуретка». На самом деле в самом материале настолько важные, непростые, неоднозначные, абсолютно неочевидные вещи, не зря он уже третий век живет, - что просто невозможно уже делать «табуретку»…»
История Щелкунчика оживет на сцене Няганского театра юного зрителя накануне самого волшебного праздника - Нового года.
На фото: Эскизы костюмов Ксении Сорокиной к спектаклю «Щелкунчик»

Зрители разъехались, а театр продолжает работу. К новому сезону ТЮЗ готовит сразу три премьеры. Один из спектаклей – «Морфий», готовится в рамках реализации государственной программы профилактики незаконного оборота и потребления наркотиков. На репетиции побывала Ирина Поторочина.
Мрачная сцена, минимум декораций и пронзительная музыка. Все – для акцента на главном – состоянии человека, зависимого от морфия. Перед зрителем предстает полная картина жизни наркомана, как внутренняя, так и физическая.Как признается исполнитель главной роли Андрей Ушаков, работа дается тяжело.
Источник: http://pronyagan.ru/vse-novosti/pro-kulturu/247-repiticiya-spektaklya-morfiy.html © ПроНягань.ру

Разработано совместно с jtemplate шаблоны Joomla

Единая социальная психологическая помощь:
"Телефон доверия" -

8-800-101-12-12,

8-800-111-12-00

"Детский телефон доверия" - 8-800-200-01-22

Gosuslugi

Рейтинг@Mail.ru